Месхи Михаил Шалвович

მ ი ხ ე ი ლ ი   მ ე ს ხ ი

Выступал за «Динамо» (Тбилиси) в 1954-69 годах.Месхи Михаил Шалвович
Нападающий. Рост 169 см.
Род. 12 января 1937 года в Тбилиси. Умер 22 апреля 1991 года в Тбилиси.

Игровая карьера:
1951 —
35-я ФШ (Тбилиси, тренер А.Кикнадзе), 1956 — ФШМ (Тбилиси), 1954-69 — «Динамо» (Тбилиси), 1970 — «Локомотив» (Тбилиси)

В составе «Динамо» (Тбилиси):
Мастер спорта СССР (1959).
Заслуженный мастер спорта СССР (1965).
Чемпион СССР 1964 года.
Бронзовый призер Чемпионатов СССР 1959, 1962 и 1967 годов.
Финалист розыгрыша Кубка СССР 1960 года.
В списках 33 лучших футболистов сезона — 7 раз (под №1 — 1959-62, 1964 и 1965 годы).
1. 1954 (17 лет)
2. 1955 (18 лет) — чемпионат (2), дубль (20-4+)
3. 1956 (19 лет) — чемпионат (9-1), дубль (…-8+), международные (7-3)
4. 1957 (20 лет) — чемпионат (15), дубль (…-3), кубок (2), международные (5-3)
5. 1958 (21 год) — чемпионат (21-3), кубок (1), международные (8-1)
6. 1959 (22 года) — чемпионат (21-2), кубок (2-1), международные (10-3)
7. 1960 (23 года) — чемпионат (22-9), кубок (3-1), международные (5-4)
8. 1961 (24 года) — чемпионат (25-7 + 1), кубок (2-2), международные (2)
9. 1962 (25 лет) — чемпионат (20-5), кубок (1), международные (3)
10. 1963 (26 лет) — чемпионат (34-7), кубок (1), международные (3-2)
11. 1964 (27 лет) — чемпионат (24-6), дубль (3), кубок (2), международные (1)
12. 1965 (28 лет) — чемпионат (20-2), дубль (1), кубок (3)
13. 1966 (29 лет) — чемпионат (24-3)
14. 1967 (30 лет) — чемпионат (22-6), кубок (1-1), международные (7-2)
15. 1968 (31 год) — чемпионат (22-2), международные (2)
16. 1969 (32 года) — чемпионат (4-1), международные (1)
Всего: сезонов (16), матчей: чемпионат (284-54 + 1), дубль (24+-15+), кубок (18-5), международные (54-16).

Сборные команды:
За Сборную команду СССР в 1959-66 годах провел 35 матчей (4 гола).
Чемпион Европы 1960 года.
Участник финального турнира Чемпионата мира 1962 года.

Победитель всесоюзного первенства ФШМ 1956 года.

В 1964 году в составе «Динамо» (Москва) провел 6 международных матчей (2 гола).

ОН ВСЕГДА ИГРАЛ ПОД АПЛОДИСМЕНТЫ.
В 1984 году спортивная общественность Грузии намеревалась торжественно отметить двадцатилетие первой победы тбилисского «Динамо» в чемпионатах СССР. В связи с этим газета «Лело» предложила мне взять интервью у ведущих футболистов чемпионского состава. Первым в списке значился бесподобный Михаил Месхи, один из лучших левых крайних не только советского, но и мирового футбола, чья блестящая игра в Буэнос-Айресе во время турне сборной СССР по Южной Америке в 1961 году привела в восторг 120 тысяч аргентинцев. «Грузинский Гарринча», «Спутник», «Дьявольский дриблер» — вот далеко не полный перечень эпитетов в адрес Месхи, пестревших на страницах аргентинских газет.
Готовясь к интервью, я немало времени провел в бесплодных поисках печатных публикаций о будущем собеседнике, и по истечении вторых суток наткнулся на небольшую заметку Мартына Мержанова, прекратившую мои страдания. В них первый редактор «Футбола» назвал Месхи великим молчуном, предупреждал о тщетности попыток вступать с левым крайним в откровенные беседы. Зато тех, кому удастся разговорить Месхи, ждало, по словам Мержанова, море удовольствий. К сожалению, подробных инструкций о том, как это сделать, в заметке не содержалось.
Оптимизма эта информация мне не прибавила, но и рук я не опустил. Тут же возникла идея составить грандиозную таблицу, отражающую творческий путь Месхи в цифрах и фактах. Ею-то я и собирался отомкнуть таинственную душу футболиста. Получится — хорошо, нет — с помощью цифр (а они показались мне весьма любопытными) попытаюсь сам создать портрет Мастера. Задание-то выполнять надо.
И вот я с огромным листом ватмана, свернутого в трубку, отправился на спортивную базу Дигоми, где Месхи руководил футбольным интернатом «Аваза». Уже на подходе к административному зданию вижу непривычно одинокую фигуру Месхи. Представляюсь и робко так вопрошаю: «Можно взять у вас интервью?» «Не можно, а нужно», — с нескрываемой ноткой грусти ответил давно уже успевший отвыкнуть от повышенного к себе внимания футболист.
Через мгновение мы уже в просторном директорском кабинете, и я немедля выкладываю на зеленое сукно свой главный (и единственный) козырь. Эффект домашней заготовки превзошел самые оптимистичные надежды. Совершенно ошеломленный от вида развернувшейся перед ним панорамы, Месхи долго изучал строгие и стройные колонны цифр, пытался расшифровать условные обозначения, когда это не удавалось, задавал вопросы… Наверное, со стороны нас можно было принять за склонившихся над картой военных действий полководцев, разрабатывающих план генерального сражения.
Раскрывшаяся перед взором вся футбольная жизнь привела Месхи в состояние необычайного волнения. Он вновь был там, на поле, и под неописуемый шум трибун рвался к воротам, финтил, пасовал, забивал…
Сам, не дожидаясь вопросов, рассказывал, вспоминал… Казалось, он давно уже ждал случая, чтобы выплеснуть наружу все, что накопилось за долгие годы. Его живой, эмоциональный рассказ был обильно приправлен шутками, довольно своеобразными.
Сразу после выхода номера я с пачкой газет отправился к Месхи домой. Сияющий хозяин, уже успевший ознакомиться с публикацией и принять несколько поздравительных звонков, с деланным равнодушием спросил: «Кто следующий?» «Метревели, — отвечаю. — Не поможете отыскать его?» — «О чем речь, дорогой. Он тут недалеко забегаловкой (на самом деле — рестораном. — А.В.) заведует. Зачем откладывать, сейчас же едем. Мы там такое интервью организуем, долго потом вспоминать будете». В слово «интервью» он явно вкладывал смысл, весьма далекий от первозданного.
Как только проявились контуры интересующего нас объекта, Месхи предупредил: «У Метревели такие кебабы делают, что их и собаки не едят. Только вы ему об этом не говорите. Обидится. Каждый раз, когда бываю у него, по две-три порции кушать приходится. Это ужасно. Страдаю и ем. Что делать, не хочется расстраивать друга». Не имея должного опыта общения с Месхи, принимаю сказанное за чистую монету. Впрочем, проверить качество кебабов не удалось из-за отсутствия хозяина.
Когда я перенес запись беседы с Месхи на бумагу, оказалось, что заказанный редакцией объем превышен втрое. И это при том, что некоторые фрагменты, обреченные остаться за бортом из-за цензурных рогаток, я в материал не включил. Напомню, шел 1984 год, и перестроечные ветры не коснулись еще затхлой постзастойной атмосферы. А совершенно безобидный по сегодняшним меркам вопрос: «Вы все еще верите газетам?» — мог стоить редактору кресла.
Пришлось сокращать. Многое из того, что я услышал от Месхи, в газету не попало (и это несмотря на то, что редактор «Лело» Ачико Гогелия, обаятельнейший человек и прекрасный журналист, опубликовал интервью в двух номерах).
Сегодня есть возможность почти полностью воспроизвести запись той беседы. Вероятно, взгляды на футбол знаменитого форварда вызовут неоднозначную реакцию, а его откровения о роли личности в футболе наверняка повергнут в шок весь тренерский цех.
Доведись встретиться с Месхи сегодня, я бы сделал материал иначе. К чему, однако, досужие размышления. Что вышло, то вышло.
— Беседу с нападающим, наверное, следует начинать с забитых мячей. Первый гол в чемпионатах вы забили 26 августа 1956 года в Тбилиси ленинградскому «Зениту» во втором тайме. Помните этот гол?
— Он у меня и сейчас перед глазами. После розыгрыша штрафного мяч отскочил ко мне, и я низом пробил по воротам. И попал. Так был открыт счет. Помню, мы выиграли со счетом 4:0.
— Вы верите в приметы?
— Довольно неожиданный вопрос. В общем, не считаю себя суеверным. Почему вы об этом спрашиваете?
— А вы послушайте. Первый гол вы забили в августе, в Тбилиси, «Зениту», во втором тайме. Подытожив ваши мячи, я обнаружил, что чаще всего вы забивали именно в августе — 15, именно в Тбилиси — 38 из пятидесяти четырех, именно «Зениту» — 8, и именно во вторых таймах — 36. Из восьми мячей «Зениту» — семь забиты во втором тайме и шесть — в Тбилиси. Я вас не очень утомил?
— Нет, что вы, это довольно забавно.
— Это еще не все. Из двух ваших хет-триков один сделан «Зениту», в августе, в Тбилиси, во втором тайме, в течение семи минут. Это, если мне не изменяет память, не только ваш личный рекорд скорострельности, но и рекорд тбилисского «Динамо».
— С ума сойти можно. После этого действительно станешь суеверным. Только мне казалось, что больше я забил «Нефтчи».
— Бакинцам вы забили семь мячей и еще один в кубковом матче. С учетом этого мяча тоже получается восемь.
— А кому я еще забивал?
— По шесть — «Арарату», «Торпедо» и ростовскому СКА, по три — «Локомотиву» и «Пахтакору», по два — минскому «Динамо», «Кайрату», «Жальгирису» и еще девяти командам — по мячу. Вот только московскому «Динамо» и «Шахтеру» вы не забивали.
— Вы ошибаетесь, «Шахтеру» я забил.
— И даже два, но в кубковых матчах.
— Это не имеет значения. Помню, что один из этих мячей я забил на последней секунде дополнительного времени. Это был очень нужный гол. Мы выиграли со счетом 2:1 и вышли в финал, но судья Цаповецкий отнял у нас Кубок. Даже в «Правде» о его безобразном судействе писали. Какой толк? Кубок все равно остался у «Торпедо». После игры мы от обиды, как дети, плакали в раздевалке.
— Это самое сильное потрясение, связанное с футболом?
— Самое сильное испытал в детстве. Как и все мальчишки первых послевоенных лет, мы пинали все, что попадало под ноги. Хорошо набитый тряпичный мяч считался верхом совершенства. О кожаном мы и не мечтали. Но кто-то из ребят предложил собрать деньги на настоящий, кожаный, из тех, что в витринах спортивных магазинов красовались. Глядя на них, мы едва сознание не теряли.
Больше полугода пришлось экономить на школьных завтраках, мороженом, кино… Наконец деньги собрали. И вот мы, счастливые, идем с драгоценной ношей под завистливые взгляды сверстников. Когда вошли в свой двор, он был полон. Как ребята из соседних дворов и улиц узнали о нашей покупке, для меня и сейчас загадка. Каждому из них хотя бы раз хотелось ударить по настоящему мячу. Но счастье длилось недолго. Через несколько дней случилось то, что должно было когда-то случиться: мы выбили окно у соседа с первого этажа. И врагу своему не пожелаю пережить то, что пришлось нам, мальчишкам, в следующую минуту, когда со страшными проклятиями выбежал из дома хозяин квартиры с налитыми кровью глазами и огромным кухонным ножом. На наших глазах он за несколько секунд разрезал мяч на несколько частей. Поверите, несколько лет назад эту сцену я увидел во сне и так кричал, что разбудил жену. «Мишико, проснись, что случилось, тебя убивают?» — слышу сквозь сон ее голос. «Представляешь, этот негодяй снова порезал наш мяч». Она долго после этого смеялась, а я, заново пережив тот кошмар, так до утра и не сомкнул глаз.
— А какой самый неприятный момент пришлось пережить уже будучи футболистом тбилисского «Динамо»?
— Мне и сейчас становится не по себе, когда вспоминаю, как, получив мяч в идеальной позиции, в двух-трех метрах от ворот Яшина, я промахнулся. Лева был прекрасным вратарем, но подозреваю, что и гипнотизировать он умел неплохо.
— Выходит, вы не забили ни одного гола московскому «Динамо» по вине Яшина?
— Не совсем так. Я ведь играл строго на месте левого крайнего и редко смещался в центр, за что меня неоднократно ругали. Так что выгодные моменты я создавал себе сам после обыгрыша одного, а то и нескольких защитников. Если бы мне удалось еще пару раз остаться наедине с Яшиным, я бы ему все-таки забил, но Кесарев не позволил. Он очень удачно играл против меня и за счет правильного выбора позиции, и потому, что он один из первых разгадал мои фокусы и
не поддавался на них, а в крайнем случае он применял и другие методы. В общем, тяжело мне было с ним.
— Значит, Кесарев был самым труднопроходимым для вас защитником?
— Самым трудным был, пожалуй, Володя Пономарев из ЦСКА. Он очень чисто и уверенно выполнял подкаты, и в основном за счет этого приема ему часто удавалось нейтрализовать меня. Иногда казалось — все, прошел. Но в последний момент он просовывал свою длинную ногу и аккуратно так, не касаясь меня, проталкивал мяч в аут. Настоящий был джентльмен и большой мастер.
— Пора бы, наверное, и тему сменить. Ведь в жизни футболиста Михаила Месхи счастливых минут было куда больше.
— Еще бы. В сборной — это финальный матч Кубка Европы 1960 года с югославами, после которого мы стали сильнейшими в Европе. В. «Динамо» — дополнительный матч в Ташкенте с «Торпедо» в 1964 году, принесший нам первые золотые медали. Никогда в своей довольно долгой футбольной жизни подобного счастья не испытывал.
А лучший свой матч провел в 1961 году в Буэнос-Айресе против сборной Аргентины.
— Мне вспомнился рассказ журналиста Мартына Мержанова, как после той игры Качалин попросил футболистов охарактеризовать действия своих соперников. Когда вас спросили о тактической особенности игры защитника Симеоне, вы ответили: «Хватает за трусы». А на наших стадионах приходилось сталкиваться с подобной «тактикой»?
— И не раз. Однажды в Ереване Эдик Варданян, не всегда поспевавший за мной, схватил за майку и разорвал ее до основания. Сейчас мы с ним дружим, и каждый раз, когда я бываю в гостях у Эдика, друзья его интересуются, купил ли он мне новую майку.
— Это, наверное, не худший случай?
— Конечно. В основном приходилось беречь не столько спортивную форму, сколько ноги. Играем мы как-то в Киеве. Не успел я получить мяч, как тут же оказался на земле. Через несколько минут — то же самое. Смотрю на защитника с укоризной, а он подходит ко мне, смущенный такой, и говорит: «Извини, Миха, установку тренера выполняю. Потерпи один матч, а то меня в дубль переведут». Некоторые ещё до игры предупреждали: «Ударю я тебя сегодня пару раз, ты уж не обижайся, войди в положение». Как футболист, я понимал их: не выполнишь установку — тут же отправят в дубль, и, может, надолго. Но как человек… Мы ведь часто друг с другом встречались, отношения вне поля были нормальные. Как же ты, думаю, мамадзагли (в переводе с грузинского — сукин сын. — А.В.), после этого можешь так жестоко бить меня по ногам? Этих хоть совесть мучила…
— А что же судьи? Ведь на их глазах били игрока сборной.
— Это вы у них спросите. Я с судьями никогда не спорил и не конфликтовал.
— Позвольте, но 3 сентября 1963 года в Тбилиси, на 54-й минуте игры с бакинцами, вас удалили с поля.
— Да, было такое. Игравший против меня мощный защитник бакинцев Ахундов на протяжении всего матча вплоть до этой 54-й минуты, как только я получал мяч, бесцеремонно бил меня по ногам. В конце концов, я не выдержал и ответил. Тут же подбежал судья и удалил меня с поля, а затем, немного подумав, выгнал и Ахундова. Ухожу, расстроенный, с поля. В это время догоняет меня Ахундов и говорит, улыбаясь: «Я сделал, что хотел: ни ты не играешь, ни я».
— Вернемся к воспоминаниям более приятным. Вы ведь наверняка забивали эффектные голы.
— Сначала я расскажу о самом нужном, самом важном для команды голе. Его я не променяю на все забитые мячи, в том числе и самые красивые. Это было в том самом ташкентском матче. В дополнительное время при счете 2:1 в нашу пользу Андреюк пытался отдать мяч вратарю. Делаю рывок, перехватываю передачу и под острым углом резаным обводящим ударом посылаю мяч впритирку со штангой. После этого ни у меня, ни у ребят сомнений не стало — мы чемпионы!
Очень красивый гол забил я Маслаченко. Резко вышел на передачу и, не дав мячу, опуститься, сильно пробил в угол. Этот гол понравился не только мне. Володя, поднявшись с земли, обнял и расцеловал меня. Но самый красивый гол забил в ворота сборной Чехословакии в первом своем матче за сборную СССР. Саша Иванов с правого фланга подавал угловой. Мяч, минуя всех игроков, столпившихся в штрафной площади, уходил за пределы поля. Я рванул и что есть силы ударил. Мяч влетел в дальний верхний угол. Так счет стал 2:0, а игру мы выиграли со счетом 3:1.
— Готовясь к встрече с вами, я обнаружил определенную закономерность. Забивает Месхи — выигрывает команда. В сборной вы забивали в четырех матчах, и во всех она победила. В тбилисском «Динамо» только в чемпионате вы забили в 45 встречах. В 38 случаях динамовцы выиграли, четыре завершили вничью, и только три раза голы Месхи не помогли команде. Выходит, ваша вдохновенная игра благотворно отражалась и на игре динамовцев?
— Вывод, в общем, верный. Не сочтите за нескромность, но, когда я был в ударе, и команда играла веселее.
— В Тбилиси вы забили почти в три раза больше мячей, чем на выезде. Чем это можно объяснить?
— Проблем в выездных матчах всегда хватало. Это и климат непривычный, и качество полей, из-за чего мне трудно было играть, к примеру, в Куйбышеве и Кишиневе, а это для игроков быстрых и техничных фактор немаловажный. И еще я был очень чувствителен к поддержке трибун. Даже тренироваться любил при зрителях. Когда меня горячо поддерживали, будто крылья вырастали.
— В одном из таких матчей, с ереванским «Спартаком», вы установили личный рекорд — четыре гола.
— Но были и исключения. Однажды меня вдохновил… свист своих болельщиков. После того рекордного матча мы проводили ответную встречу в Ереване и крупно проиграли. А следующая игра — в Тбилиси, с ростовским СКА. Как только мяч попадал ко мне, трибуны начинали оглушительно свистеть, будто я один проиграл тот матч. Такая меня взяла злоба. Ну, думаю, я заставлю вас сегодня аплодировать. Забил я тогда четыре мяча. Вы представить не можете, что творилось на стадионе.
— Почему же? Я находился среди зрителей, но, поверьте, не освистывал вас, потому что не умел этого делать. Вот только вы забили тогда не четыре, а три гола, об этом и в газетах писали.
— Вы что, еще верите газетам? Очень хорошо помню, что забил четыре гола. Но мне в этом смысле не везло. Не помню уже, сколько раз после моих ударов мяч, едва задев защитников, влетал в ворота. Так было и в отборочном матче чемпионата мира с Уэльсом, и в нескольких играх первенства, и ни разу гол на мой счет не записали.
— Это не совсем так. Автоголы Маношина и Страуме отнесены в ваш актив.
— Правда? И на том спасибо.
— И опять наступает череда грустных вопросов. Она неизбежна: ведь в жизни Месхи-футболиста наступила пора прощаний. 20 апреля 1966 года в Базеле вы сыграли 36-й матч за сборную СССР. Кто мог тогда думать, что игра эта станет последней. Тогда ваши поклонники и болельщики сборной СССР не сомневались, что увидят вас на чемпионате мира в Англии. Что же случилось?
— После чилийского чемпионата сияли Гавриила Дмитриевича Качалина. С тех пор мне все время приходилось бороться за место в сборной. Я тогда постоянно входил в символические сборные Европы и мира, а Бескову и сменившему его Морозову не подходил. Мне со всех сторон твердили: хочешь попасть в сборную — играй, как Хусаинов. Я не мог понять, почему сборной нужны одинаковые игроки. Хусаинов — отличный футболист, выносливый, подвижный, он выполнял огромный объем работы, мог одинаково сильно играть на разных позициях. Я так играть не мог и не хотел. Если бы мне пришлось бегать по полю от чужих ворот до своих, играть в защите, чего я никогда не умел, то не хватило бы сил делать то, что мне удавалось: атаковать, обыгрывать, создавать удобные моменты партнерам, бить по воротам, забивать. Я выходил на поле играть, а меня вынуждали работать. Терпеть не мог этого слова применительно к футболу. И в жизни, и в спорте есть артисты, и ремесленники. Ну скажите, почему артист должен переставлять на сцене декорации? Его дело играть. А сборная, выходит, в артистах не нуждалась. Когда определяли состав на чемпионат мира в Англии, мою кандидатуру поддержал только редактор «Футбола» Мартын Мержанов. Обидно. Готовился я к чемпионату серьезно. Уверен, мог бы принести команде пользу.
— Многое, значит, в жизни футболиста, даже выдающегося, зависит от тренера.
— Если не все. А вы знаете, что я случайно стал футболистом? Учился я в знаменитой 35-й специализированной футбольной школе. И самым скучным предметом для меня был… футбол. Вернее, его теория. Я без особого интереса относился к математическим, физическим и прочим законам и формулам. Но уважение к ним испытывал. Знал, что, если и два умножить на два, обязательно получится четыре. Но когда на доске появлялись футбольные диаграммы и формулы, мне становилось не по себе. Я не мог понять, как можно в классе с мелом в руках учить футболу. Ведь все решается, на поле, и сама игра покажет, как надо действовать в том или ином случае. Когда же нас выпускали на поле, я словно с цепи срывался. Запах травы и вид туго накачанного мяча пьянили меня. Я начисто забывал футбольную науку и, дорвавшись до мяча, делал то, что мне нравилось.
За отставание в футбольных дисциплинах я в основной состав не попадал. Потом уже узнал, что меня, как плохого ученика, исключить из школы собирались. Помог случай. Перед каким-то важным матчем кто-то заболел, кто-то бутсы дома забыл… Не выходить ведь на поле вдесятером. Вот тренер и вынужден был включить меня в состав, а перед игрой раз десять повторил: делай только то, чему тебя учили. Но, выйдя на поле, я начисто забыл и то немногое, что в меня ежедневно вдалбливали. Зато делал то, что хотел. Получилось, наверное, неплохо: и гол забил, и команда выиграла. С тех пор и стал я основным игроком.
Какое счастье, что Пайчадзе и Федотова никто не учил играть в футбол.
— Неужели ни об одном тренере не сохранили вы добрых воспоминаний?
— Как же. С удовольствием вспоминаю Андро Жордания, Гавриила Качалина и, пожалуй, Василия Соколова.
— Почему именно этих тренеров?
— Они мне не мешали.
— Вы не забыли о Михаиле Якушине?
— Разве его можно забыть. Никто так не понимал футбол, как Якушин. Он был крупнейшим специалистом, профессионалом. А какие он проводил тренировки, установки на игру, разборы матчей… Это была академия. Но и он требовал, чтобы я больше черновой работой занимался или хотя бы почаще смещался в центр или на правый фланг. Но для чего? В центре лучше, чем Калоев, а справа удачнее Метревели я все равно бы не сыграл.
Я не мог покинуть свой фланг и по другой причине. После первого тайма тысячи людей вставали — со своих мест и переходили на противоположную трибуну, чтобы вблизи наблюдать за моей игрой. Вы подумайте, мог я после этого уйти на правый край? Что бы я им объяснил, что тренерскую установку выполняю? Нет, я не мог обидеть своих болельщиков. (И опять невозможно было понять, говорит он всерьез или шутит).
Кроме того, Якушин не всегда учитывал, что мы немного из другого теста сделаны. У нас ведь много друзей, родственников. Все время где-то свадьба, где-то день рождения, кто-то рождается, кто-то умирает… Могли мы остаться в стороне? Якушин все подчинял только футболу. Он и сам многого себя лишал и от нас того же требовал.
— Неужели вы и при Якушине режим нарушали?
— Как это нарушал? Вы что, в первый раз в Грузию попали? Я не нарушал, а поддерживал народные традиции. Правда, перед матчем в полном объеме программу выполнять было нежелательно. Зато когда кончил играть…
Я ведь и в этом деле очень талантливый был, восемь литров вина выпить мог.
— Рекорды ставили?
— Да. Но когда увидел, что никто не может со мной соревноваться, стало неинтересно, и я бросил пить.
— Время неумолимо. 9 мая 1969 года игра в Кутаиси стала для вас последней, 284-й, в чемпионате.
— Готовясь к сезону, я не думал, что сыграю всего четыре матча.
— Никто не думал. Все это произошло как-то очень неожиданно. Бытует мнение, что изменение характера игры и новые задачи, связанные с выполнением большого объема работы, в том числе и оборонительных функций, которые ставили перед вами тренеры, и вынудили вас покинуть футбол.
— Это была одна из причин. Ушел я в основном из-за председателя Спорткомитета Грузии Сихарулидзе, почему-то невзлюбившего меня. Он постоянно оказывал давление на тренера Гиви Чохели, с которым мы играли вместе не один год. Я Гиви не виню. Он, как мог, защищал меня. Но разве перед такими людьми устоишь? В общем, меня перестали включать в состав. Пришлось уйти. Часто вспоминаю слова одного югославского тренера, который говорил, что у ветеранов играют и голова, и ноги, а у молодых — только ноги. Не сомневаюсь, что при более бережном отношении к ветеранам я года два-три смог бы еще поиграть.
— И все же в составе тбилисского «Динамо» вам пришлось через два с небольшим месяца провести еще один матч, международный.
— Произошло это неожиданно, в связи с приездом в Тбилиси чемпиона Уругвая — «Насьоналя». Кому-то наверху, видимо, неловко было передо мной. Вот и решили после игры устроить торжественные проводы. Я уже давно не тренировался, но желания показать, чего еще стоит Михаил Месхи, было в избытке. Говорят, получилось неплохо. Во всяком случае уругвайские чемпионы смогли на практике ознакомиться с финтами Месхи.
Как только кончился первый тайм, ребята подхватили меня на руки и понесли. Уругвайцы сначала подумали, что у нас традиция такая — уносить на руках лучших игроков. Они слышали, что кого-то собираются провожать, но не думали, что меня. Когда тренеру «Насьоналя», бразильцу Зезе Морейра, объяснили, что я ухожу из футбола, он в недоумении развел руками: «Он уходит, а эти остаются?» Так они ничего и не поняли. Если честно, то я до сих пор и сам ничего не понял, кроме того, что меня не проводили, а скорее выпроводили из футбола.
Уругвайская тема, как и некоторые другие, в интервью двенадцатилетней давности не попала. А завершилось оно так: «Несмотря ни на что, Месхи остался в футболе. Много лет руководит он детской футбольной школой «Аваза», из которой уже вышли Джохадзе, Жвания, Жоржикашвили, Месхи-младший… Хочется верить, что тренеры этой школы сумеют отыскать ярких, самобытных ребят и не помешают развиться их таланту и достичь таких футбольных высот, какие сумел покорить Михаил Месхи».
Фраза, казавшаяся в момент написания вполне нормальной, в действительности не выдерживает критики. Разве можно воспитать футболиста масштаба Михаила Месхи? Им можно только родиться.
Аксель ВАРТАНЯН.

Газета «Советский спорт» (Москва) от 23 декабря 1989 года:

РОЗЫ ДЛЯ ФОРВАРДА.
На поле он всегда творил чудеса, и кто хоть раз видел его игру, наверное, уже не мог быть равнодушным к футболу. Левый крайний нападения тбилисского «Динамо» и сборной Советского Союза по футболу, обладатель Кубка Европы-60, чемпион СССР 1964 года, участник двух чемпионатов мире, кавалер ордена «Знак Почета», заслуженный мастер спорта Михаил Месхи оставил ярчайший след в футболе. Он шесть раз входил в списки 33 лучших футболистов страны и неизменно под номером 1 в своем амплуа. Его виртуозной техникой, головокружительными финтами восхищались болельщики разных стран и континентов.
Тбилисские динамовцы как-то проводили в Париже товарищеский матч против одного из сильнейших профессиональных клубов — местного «Ресинга». Болельщики встретили Михаила Месхи как старого знакомого, которого помнили по отличной игре в финале розыгрыша Кубка Европы (1960 г.). И на этот раз левый крайний тбилисцев был в ударе. Месхи опекали три защитника, но ничего, кроме фолов, не могли противопоставить его игре. В этот вечер наш форвард был неудержим. Вот он в очередной раз обыграл нескольких французских футболистов и послал мяч в «девятку». Зрители стоя приветствовали его, а Вадим Синявский, который вел радиорепортаж об этом матче, так прокомментировал игру форварда: «Тбилисцы, у вас есть розы? Готовьте их для Михаила Месхи. Я приоткрываю дверь своей комментаторской будки. Слышите? Трибуны скандируют: «Мишель, Мишель, Мишель!».
По-разному поклонники футбола выражали восхищение игрой Месхи. К примеру, темпераментные аргентинские болельщики унесли в качестве сувенира разодранную в клочья футболку Михаила.
— Да, было дело. И если бы не мое умение быстро бегать, можно только предполагать, до чего дошли бы в своем рвении местные фанаты. В 1961 году сборная Советского Союза в ранге обладателя Кубка Европы проводила товарищеский матч с командой Аргентины. Нас всерьез никто не воспринимал, о чем свидетельствовали высказывания в прессе специалистов, футболистов. Последние попросту грозились разделать нас под орех. Не вышло. Нашему тренеру Гавриилу Дмитриевичу Качалину даже не пришлось нас настраивать на игру. Он просто сказал нам об этих публикациях, и мы победили со счетом 2:1. После игры и произошел тот эпизод с футболкой.
— Вспомните, как начиналась ваша футбольная карьера. Играл ли в эту игру кто-нибудь в вашей семье или футбольная эпопея начинается с вас?
— Футболистом был мой дядя. Я старался не пропускать ни одного матча с его участием, всюду ездил с ним. Он подарил мне мяч, и лучший подарок трудно было себе представить. С мячом я, кажется, не расставался и в постели. Видя мое увлечение, дядя привел меня в 35-ю футбольную школу. Тренировался у Арчила Кикнадзе. Как-то на тренировку пришел Андро Жордания, тогдашний наставник тбилисского «Динамо». Видимо, приглянулся я ему, и он пригласил меня к себе. Два года играл в дубле. Ну а затем закрепился в основном составе. Выступал в команде на протяжении 15 сезонов.
— А потом, был прощальный матч…
— Да, в 69-м на тбилисском стадионе «Локомотив» против уругвайского клуба «Насьональ»…
— После которого тренер гостей был, мягко говоря, в недоумении. Он все никак не мог понять, почему провожают едва ли не самого сильного футболиста. Вы ушли в 32 года. Могли еще поиграть?
— Мог, конечно, силы еще были. Но в последние два сезона меня перестали ставить в основной состав. А сидеть на скамейке запасных я не хотел.
— Без сомнения, вы оправдали ожидания футбола. А он ваши?
— Мы, я имею в виду свое поколение, любили футбол, а не себя в футболе. Были безгранично ему преданы. Единственным нашим желанием было играть, приносить пользу команде, доставлять удовольствие болельщикам.
— Недавно отмечалось 25-летие победы тбилисского «Динамо» в чемпионате Советского Союза. Могли бы вы коротко охарактеризовать «Динамо» образца 64-го?
— Скажу без ложной скромности, что это была сильная команда, в которой играли яркие индивидуальности: Метревели, Яманидзе, Баркая, Датунашвили и другие. И вообще, не в обиду будет сказано нынешнему поколению, в наше время уровень футбола был выше. Стрельцов, Нетто, Иванов, Бубукин, Воронин, Понедельник. Этот список я мог бы продолжить. Футболисты от бога. Конечно, футбол — игра коллективная! Но коллектив должен состоять из индивидуальностей.
— На днях в Тбилиси завершились соревнования на приз Михаила Месхи. Немногие футболисты могут похвастаться тем, что в их честь проводится турнир, да еще и международный.
— Поверьте, предложение дать согласие о присвоении турниру моего имени явилось полной неожиданностью. Но, не скрою, приятной. Значит, помнят еще меня. А инициатором проведения этих соревнований был бывший игрок тбилисского «Динамо», ныне заместитель председателя грузинского республиканского совета «Динамо» Кахи Асатиани. Я безгранично благодарен ему и всем, кто принимал участие в организации и проведении турнира. Я наблюдал за зрителями и уверен, что они получили массу удовольствия от игры ветеранов.
— Уже много лет вы руководите футбольной школой «Аваза». Считаете, что это именно то, к чему вы стремились?
— Мой опыт игрока позволяет надеяться на то, что я смогу передать футбольные знания детям. Но все оказалось не так просто. Слишком много проблем: материально-техническая база слабая, тренеры так и норовят разбежаться из-за низкой зарплаты.
— А я думал, в школе Михаила Месхи нет проблем.
— Нет, у нас проблемы существуют. О травяном газоне приходится только мечтать. А как в таких условиях обучать детей техническим приемам? На асфальте подкат не очень-то выполнишь. Приходит мальчишка домой с побитыми коленками, а его на следующую тренировку уже не отпускают. Наиболее стойкие оканчивают нашу школу, попадают в разные команды, но здесь их почему-то заставляют играть в других амплуа. Парень не привык выступать на этом месте. Его тут же объявляют бесперспективным и освобождают из команды.
— А не хотелось вам работать со взрослыми?
— Конечно, но эти частые разъезды, перелеты… Здоровье, знаете ли, уже не то. Да и с семьей не хочется разлучаться надолго.
— В семейной коллекции Месхи две золотые медали чемпионов страны. Надеетесь на пополнение?
— Да, их действительно две: одна моя, другая сына Миши, который завоевал ее в составе московского «Спартака». Младший, Мамука, тоже увлекается футболом. Не знаю, станет ли он футболистом, но не буду возражать, если он завоюет золотую медаль в каком-нибудь другом виде спорта.
— Убежден, вы внимательно проанализировали результаты жеребьевки, распределившей команды-участницы чемпионата мира в Италии по группам. Как бы вы прокомментировали ее итоги?
— Вы, надеюсь, не ждете, чтобы я выступил в роли прорицателя. Заниматься прогнозированием слишком рискованное дело, хотя зарубежные букмекеры, видимо, все для себя уже решили. Они признали фаворитом сборную Италии, а я, например, не стал бы столь категорично оценивать шансы соперников. Сразу после жеребьевки высказывались различные мнения о составах групп. Я не разделяю оптимизма одних и пессимизма других. Жребий брошен, известны соперники, и нужно тщательно готовиться к чемпионату. А уж сами игры расставят все по своим местам. В этом смысле мне близко высказывание Валерия Лобановского, который после жеребьевки заявил, что на чемпионате слабых команд не бывает.
— Вы хотите сказать, что в нашей группе нет слабых команд?
— Что значит — слабый, сильный? С авторитетами на чемпионатах никто не считается. Вспомните хотя бы ту же команду Камеруна, которая в 1982 году преподнесла сюрприз и попортила нервы даже будущим чемпионам мира — итальянцам. Нынешние чемпионы, аргентинцы, ведомые Марадоной будут пытаться удержать свой титул. Поддержка болельщиков им обеспечена, ведь Марадона выступает в Неаполе — городе, где предстоит играть аргентинцам. Ну и, наконец, костяк сборной Румынии составляют футболисты, клуба «Стяуа», о силе которого советские команды знают не понаслышке. К каждому сопернику, словом, надо относиться уважительно, но того же следует требовать и по отношению к себе.
Д. ДАВИТАШВИЛИ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>